Таня Каренина (tanya_karenina) wrote,
Таня Каренина
tanya_karenina

Абрау-Дюрсо: ещё помучаемся

Сегодня странно совпало: увидела у monokio упоминание о мистическом случае в Абрау-Дюрсо, известном и мне из раннего детства - ровно в тот момент, когда собиралась написать об этом месте.





Почему-то в детстве было сложно объяснить одноклассникам, что Абрау и Дюрсо – это не один поселок, а "два совершенно разных человека". Я с самого малолетства знала, что от Абрау - это посёлок, что у озера и где завод шампанских вин..



до Дюрсо, где море и пляж – ровно семь километров (хотя некоторые пишут что пять) – три в крутую горку (в детстве все горки - крутые) по тропинке



и четыре - вниз по шоссе.


Дорога к морю пахла нагретым чабрецом и можжевельником и после подъёма по тропинке, дальше, по шоссе ноги сами бежали под горку, иногда останавливаясь, чтобы объесть кустик дикой ежевики – такой душистой я не ела больше нигде и никогда.


У дяди и тёти не было детей и они отдавали нам, племянникам, всю свою летнюю жизнь – все два месяца преподавательского отпуска. Мы звали их в письмах д. Т. (ДэТэ) и т. Т. (ТэТэ), как они сами называли себя. Длинные письма, полные наставлений, подписывала ТэТэ. А ДэТэ всегда говорил мало и ёмко.

Когда я, маленькая, преодолевала 7 километров до моря, у меня был стимул – чтобы ДэТэ не сказал мне: «Слабак!» или: «Дитё асфальта!». Это были единственные слова осуждения, которые он себе позволял. Поэтому я молча карабкалась в гору, даже если не было сил.

Тогда, в детстве, я знала, что в Абрау живёт строгая мама ДэТэ баба Катя, которая не разрешает свистеть, ходит в белоснежном платочке, а на кровати у неё – целых семь подушек, как у любой уважающей у себя станичной казачки. Ещё - что в Дюрсо живёт много собак и все они, конечно, любят меня, хоть и страшно лают из-за забора. Тогда я не представляла себе что какая-нибудь собака - и даже цепной Полкан - может меня не любить.

Варианты моих каникул и их отпуска в Абрау-Дюрсо были разные: иногда мы жили в Абрау у бабы Кати. Один раз снимали комнату у хозяев в Дюрсо. Но там под ковриками с оленями на стенах ползали вот такие сороконожки (или кто это?):



Каждый вечер перед сном я должна была убедиться, что сороконожек нет. Поэтому однократным съёмом мы и ограничились – ДэТэ и ТэТэ замучились мочить сороконожек по десятку за вечер. А, и ещё отбиваться от огромных ночных бабочек, которые так и норовили налететь в комнату, и которых я боюсь до сих пор.

Из-за насекомофобии мне больше всего нравилось проводить каникулы в палатке на самом берегу моря. В темной палатке насекомых не было видно, разве что слышно. Но на это у ДэТэ был приём: он зашпаклевывал палатку перед сном, светил фонариком на «потолок» и давил кровососов.

В палатке было очень романтично – высунуть нос на воздух рано утром, когда море самое спокойное, розовато-сиреневое, слегка дымчатое и увидеть почти пустой берег - это до сих пор моя мечта.



Но надо, чтобы около моря обязательно были горы как в Дюрсо - две горы, слева и справа от пляжа, вот так:



Из-за гор солнце встаёт чуть позже и если ты ночуешь прямо на пляже, у тебя есть шанс почувствовать себя с морем наедине.




На левую гору, вот такую



мы почему-то не ходили (там скалы, ты маленькая, не пройдёшь!), а на правую, вот эту:



лазили почти каждый день. Путь на гору был совершенно завораживающий – лужайки как комнатки из кустов и в каждой комнатке что-то своё – листики, цветочки, голубоватые шишечки можжевельника. И чумовые ароматы всей этой пахучей нагретой травы.



На вершине горы было загадочное место: тропинка уходила влево и сразу заканчивалась резким обрывом.




Главным делом похода на гору было уговорить ТэТэ разрешить мне взглянуть вниз. Крепко держа меня за руку, ТэТэ подводила меня к обрыву и я заглядывала.
Море внизу было сказочным, неоднородным:



Наверное, с тех пор я больше всего люблю это сочетание - гор и моря: внизу под горой были плоские голубоватые, облизанные морем, камни, а чуть дальше – в сине-зеленой воде таинственно виднелись пара фиолетовых пятен. Можно было сколько угодно представлять себе, что в этих впадинах, на огромной глубине живёт кто-то страшный и необычный. И, конечно, я думала: что будет, если "разбежавшись, прыгнуть со скалы"? Вот я есть и вот меня не стало?

Ещё я думала (уже позже) – как возник этот обрыв? Может, тут стояла лавочка, на ней встречались влюблённые, и вот сидят они такие, убежали от родителей и никто не знает, где они - и тут бах! – и полетели оба вниз.

В общем, место было таким - страшным и философским.

Так вот, в это лето, о котором я говорю, мы жили в палатке у моря с мамой и папой, а ДэТэ и ТэТэ каждый вечер уходили ночевать к бабе Кате в Абрау и каждое утро приходили к нам. ДэТэ поставил моим неприспособленным городским родителям палатку, соорудил навес и притащил два больших плоских камня – стол и стул. Еще они принесли керогаз и поставили его в специально вырытое в гальке углубление (ДэТэ и ТэТэ были опытные походники). Утром они приносили свежий хлеб и потрясающее местное белое сливочное масло, которое для холода опускали в банку с ледяной водой (посередине пути воду в банку доливали из родника).

До вечера мы купались почти столько раз, сколько мне хотелось, а в промежутках, когда я ела, ДэТэ и ТэТэ плавали вдоль берега и беседовали. Они могли так плавать сколько угодно. ДэТэ и ТэТэ никогда не расставались - они вместе работали, вместе возили студентов на виноградники (вместо нашей картошки), вместе ходили по горам. Они были полностью заточены друг на друга. В случае, когда им надо было сказать друг другу что-то особенно личное, они переходили на английский (который и преподавали), что меня, маленькую, страшно бесило.

Еще ТэТэ была мастером рассказок. Она перевирала любое художественное произведение так увлекательно, что я долго думала, что Оливер Твист – это захватывающий детектив (пока не прочитала). Главной хитростью было уговорить её рассказать следующую серию – потому что милой и улыбчивой она становилась в двух ситуациях: когда рассказывала рассказки, и когда вела занятия по английскому. В остальное время она была напряжённой, внимательной, вечно озабоченной поиском продуктов и другой бытовухой. Поскольку у них с ДэТэ не было детей, она следила за мной как три матери и две бабушки вместе взятые.

Мы жили в палатке уже довольно долго, было скучновато, и единственным моим развлечением был поход «на гору». В день, о котором идёт речь, меня целый день кормили обещаниями, но на гору мы так и не забрались. Когда ДэТэ и ТэТэ увидели рейсовый автобус – последний в этот день – они резко засобирались в Абрау. Это был их единственный шанс не пилить ежедневную семёрку из 14 км туда и обратно. Но я была очень настойчивой девочкой. Как сказал ДэТэ, «дети имеют большую силу против взрослых».

Тогда они согласились, пропустили автобус и мы полезли в гору. Вдоволь постояли у страшного обрыва и вернулись, когда солнце уже почти готово было зайти. Конечно, меня никак не волновало, что теперь, из-за меня, ДэТэ и ТэТэ будут идти пешком – низкорослые и крепкие, они казались мне такими незыблемыми и основательными, что мне и в голову не приходило, что они в принципе могут устать.

Наутро нас разбудила ТэТэ – ужасно бурная. Она набросилась на меня и стала душить в объятиях пополам со слезами. Из её сумбурного рассказа - «Мы идём, тюки! Внизу на горе везде разбросаны тюки! А это - люди! Они погибли! Все погибли!» - мы поняли, что вчерашний автобус, на который они не успели из-за меня, разбился. Все 20 пассажиров погибли. А наши – спаслись из-за моей приставучести.

От многократных пересказов детские истории часто теряют силу правды, и ты сам уже не всегда веришь, что это было на самом деле. Но, прочитав вчера у monokio вот это Часть 6. Абрау-Дюрсо. День первый , я как-то заново осознала, что эта история была на самом деле.

Примерно вот на этом месте, именуемом "тёщин язык":


И позвонила ДэТэ.

Я звоню ему не очень часто – хотя у них с ТэТэ по-прежнему никого нет. Потому что, когда мы начинаем разговаривать, может легко пройти и час, и два, и надо выбрать время. Им уже за 80; ТэТэ давно лежит, не встаёт. ДэТэ, профессор с собственной школой, ушёл из университета, чтобы ухаживать за ней. Помощь от нас, племянников, он не принимает. Говорит: "я пока не слабак".

Вчера мы болтали с ним около часа, и он сказал: "После той аварии рейс автобуса "Абрау-Дюрсо" отменили. А я думаю: могли же тогда: раз - и всё. А мы, как в "Белом солнце пустыни": «Тебя как, сразу прикончить или желаешь помучиться? - Лучше, конечно, помучиться». Так и мы - ещё помучаемся".

Поскольку фоток из детства у меня почти нет, я использовала фото отсюда: doroga-tuda-foto-ozera-abrau-dyurso-i-morya/, отсюда
poezdka-v-abrau-dyurso-i-dyurso/, сколопендра отсюда Из Поволжья в Тмутаракань на Lada Kalina ,
фото с форума , и из открытых источников.
Спасибо.
Tags: Абрау-Дюрсо, Черное море, детство, я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 58 comments